Добрый день, господин Гоген!

(Недовольно.) Ну так же невозможно работать! Что здесь — проходной двор? Анна. Это Эмиль... Гоген. Но почему так невовремя?! Анна. Вовремя... настолько вовремя, что в этом виден перст бож.ий! (Вся дрожа, неверными шагами покидает мастерскую.)
Гоген (вслед ей). Господи, какая дура. И где только Эмиль ее откопал? (От-пирает дверь.)
Входят Танги.
Эмиль. Поль, старина, смотри, кого я привел!
Гоген (еще не придя в себя). Э... Папаша Танги... Сто лет не виделись. (Бесцеремонно поворачивается к ним спи-ной, наливает в таз воду из кувшина, умывает лицо.)
Папаша Танги (садится на софу). Ты сам виноват, Поль: совсем перестал * заглядывать в мою лавку! Могу я по старой памяти говорить тебе «ты»? Эмиль (доставая вино и бокалы). Что за вопрос, папаша Танги! Ведь старина Поль, старина Винсент и я всегда считали тебя своим крестным отцом в искусстве. Верно, Поль?
Гоген. Верно, верно. Папаша Танги не продал ни одной нашей картины, но он первый поверил, что из нас выйдет толк. И в этом его великая историческая роль. Папаша Танги. Не знаю, как там с историей, ребята, а в искусстве папаша Танги всегда был и останется великим профаном.
Эмиль (протестующе). Ну, папаша Тан-ги...
Папаша Танги (упрямо). Да, да! И права моя старуха, которая не устает повторять: «Из тебя, папаша, такой же искусствовед, как из меня балерина Гранд-опера». А поверил я в вас, ребята, толь-
ко потому, что вас не хотят признавать наши буржуа и чиновники. Раз, думаю, так, значит, тут что-то есть, эти господа зря не пущать не будут...
Тем временем Эмиль разлил вино в бокалы. Они втроем чокнулись, выпили.
К тому же ребята вы славные, чудаки... Эмиль. Были, папаша,лет шесть назад... Но с тех пор многое изменилось: Ван-Гога уже нет в живых, я женился... Папаша Танги. Ну а ты, Поль? Все такой же бедняга-чудак? Гоген. Чего это я «бедняга-чудак»? И у меня все изменится... скоро. Папаша Танги. Дай-то Бог, чтобы к лучшему? Ты ведь самый старший из них и, как утверждал Винсент, самый талантливый...
Эмиль. Раз уж речь зашла о Винсенте, то, папаша, самое время перейти к делу.
Папаша Танги. Давай, давай, сынок. Ты ведь среди художников слывешь оратором.
Эмиль. Кто-то же должен говорить, защищая подлинных художников и разоблачая проходимцев вроде де Гру! Гоген (отходит к мольберту, нетерпеливо). Э... Эмиль, что там за дело? Э миль. Дело такое, старина. Как ты знаешь, осенью будет выставка... Г о г е н. У Шарлопена-то? Ну знаю, и что? Эмиль (подмигивая старику). А то, что у нас с папашей появилась неплохая идейка, а, папаша?
Папаша Танги. Да говори уж быстрее. Пусть и мальчик порадуется. Эмиль. Короче, мы придумали, как помочь нашему другу попасть на эту выставку!
Гоген (растроганно). Вы что же... хотите внести за меня пять тысяч? Эмиль (переглянувшись с папашей, смущенно). Поль, старина, ты... ты не совсем так нас понял. Речь идет не о тебе, а о нашем бедном Винсенте. Гоген. О Ван-Гоге?
Эмиль. О его картинах. Они наконец должны увидеть свет. Это наш священный долг перед. памятью Винсента. Гоген (с горечью). «Священный долг, священный долг...» Любите говорить красивые слова на панихидах. Мертвых це-

А. Ставицкий. Добрый день, господин Гоген!

ните, к славе их продвигаете... А лучше бы почаще вспоминали о живых — тогда, глядишь, и мертвых стало бы меньше. Что от меня-то требуется? Эмиль. Мы написали петицию на имя министра изящных искусств Рувье. Хотим, чтобы он заставил Шарлопена выставить картины Ван-Гога. Папаша Тан-ги...
Папаша Танги. Держи. (Торжественно отдает ему петицию.) Эмиль. Здесь подписи лучших сынов Франции: Золя, Гонкуров, обоих Писсар-ро, отца и сына... Но, конечно, твоя подпись должна стоять по праву первой, как лучшего друга и... Гоген. Не суетись, Эмиль. Я не подпишу.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Опубликовано в рубрике Основное 17.11.2010: .