Глава пятнадцатая

Последняя.

Все. Можно выходить. Часы не должны подвести. Никто и ничто на кабину за пролетевшие столетия не наткнулось.

Картина вокруг оставалась прежней. Все та же безводная, с россыпями базальта, каменная пустыня. Судя по положению солнца, был полдень. Я открыл люк. Где-то на востоке слышался слабый гул. Я поднял голову. Высоко-высоко летел самолет, за ним тянулся длинный шлейф.

Какое же сегодня число? Насчет года я не сомневался. Да, ведь в момент нашего возвращения аппарат пробуждения в батискафе Ужжаза должен автоматически включиться и вывести его из состояния анабиоза. Нет, связи не будет: контакт кабины с Землей был в средневековье. Как же узнать число? Поскольку я срываюсь всегда на самом простом и доступном, я попробовал думать на низшем уровне. Оказывается, неплохой способ: сразу вспомнил о транзисторе. Покрутив ручку настройки, я скоро поймал нужную волну. Передавали сводку погоды: "...сегодня умеренная облачность, без осадков. Ветер умеренный. Температура 25-30 градусов тепла. Завтра, 16 сентября, ожидается..." Погода на завтра меня не интересовала. Значит, сегодня пятнадцатое число, день нашего отлета. Примерно в это время мы провожали Ужжаза к карстовым пещерам. А что сейчас происходит в моем городе? Все повторяется? Мать меня, конечно, родила, но понятно, не меня самого, а другого "меня", а сам-то я вот, пожалуйста, здесь. И профессор тоже здесь. Вон стоит в нулевом поясе с поднятой ногой, никак не может пересечь кабину. Я прикрыл ладошкой глаза и серьезно задумался. Что же получается? По логике, по нашим представлениям сейчас должно существовать два я. Я здесь и я там. Ну ладно, я могу тому "я" не мешать, уехать куда-нибудь, скрыться. Он обо мне не знает. А что с Бейгером делать? Тот Бейгер в четвертом измерении, а этот рядом – в третьем. Значит, его нужно вернуть людям. Сегодня ночью Тоник трагически погибнет, а тот Фил с Квинтом отправятся для старта на северный полюс. И вся петрушка повторится. Опять будет средневековье и убийство Квинта. А мы с Бейгером, выходит, будем лишними. Все новые и новые Филы будут нарождаться, оживлять Квинтов, летать в космос, спасать Бейгеров. Квинтов будут убивать крестоносцы в красных плащах, а мы с Бейгером будем увеличиваться в числе. А там новые Филы... Ерунда какая-то. Абсурд. Я перестал соображать. Мне так захотелось вытянуть из центра кабины профессора, поговорить с ним, обсудить все, обмозговать. Но станет ли он меня слушать? Его мысль замерла на негодовании.

Нужно действовать. Тоник пока еще жив. Мой долг не допустить его смерти и предупредить того Фила, что при сверхсветовой скорости время течет в обратном направлении. А может и вовсе приостановить их путешествие, ведь я Бейгера доставлю живым и невредимым, а тот Бейгер пусть остается в четвертом измерении. Но это нехорошо. О, у меня же есть аппарат "Б-1". Я его отдам своему "я" и "он" вернет профессора. Ах, и это не годится, тогда своего профессора девать некуда. Вот беда-то!

Мы с Квинтом уже побывали на Филоквинте, растормошили великанов. Что у них сейчас там? Цивилизация или каменный век?

А если бы я убил одного участника крестового похода, а у него были бы дети? Повлияло бы это на ход исторических событий? А если бы я проник в Иерусалим с лучеметом: и нуль-пространством и помог бы осажденным? Город не был бы разрушен, не погибли бы тысячи его жителей. Но я учил историю и знаю, что город пал.

К дьяволу размышления! Пока окончательно не помешался – домой.

Не мешкая, я сел перед гравитопреобразователем и создал напряженность поля антитяготения. Кабина медленно взмыла вверх. С высоты трехсот километров, нацелившись на родной город, я начал спуск. Темнело. Уже видны отдельные здания. Все ниже, ниже, небольшая поправочка и вот под кабиной уже плоская крыша моего дома. Но как же так? На крыше уже должна стоять кабина, и я должен был опуститься на нее. Значит, той кабины нет, значит, другой Фил вовсе не собирался догонять изображение бумаг профессора.

Через чердачную пристройку я опустился во двор, вошел в коридор и перед дверью своей квартиры в нерешительности остановился. Выждав минуты три, я успокоился и, кашлянув, толкнул дверь. В первой комнате было пусто, лишь на подоконнике стояла разбитая тарелка, а в углу лежала куча скомканных бумаг. Неужели они стартовали?! Опоздал... Но дверь-то, я помню, мы закрыли на замок и они должны закрыть. Совсем обескураженный, я прошел в крайнюю комнатушку, где стоял космоскоп. Заглянув туда, я чуть не закричал от радости.

Квинт и Тоник, облокотившись на корпус космоскопа, стояли спиной ко мне. Квинт что-то вполголоса говорил. Тоник, слушая его, кивал головой и, с чем-то не согласившись, прильнул к окуляру.

– Не появился? – спросил Квинт.

– Не видно. Темно.

– Надо спросить Фила. А он ушел и не сказал куда.

– Что у вас там?! – громко спросил я. Они оглянулись, нисколько не удивившись моему появлению. А меня так и подмывало заключить их в объятия. Но я старался быть холодно-сдержанным.

– Профессорского глаза фиолетового не стало, – доложил Квинт.

– Что с папой случилось? – умоляюще посмотрел на меня Тоник.

– Я ж тебе говорю, что он вышел из поля зрения, – ответил Квинт. – Поймаем еще. Правильно, Фил?

Я чувствовал себя не совсем уверенно. Вдруг сейчас появится тот Фил. Сам черт тогда не разберет, кто из нас настоящий? И тот ли это Квинт, которого убили?

– Постойте, – сказал я. – С папой, Тоник, ничего не случилось. Он жив. Я хочу спросить, когда вы успели вынести и погрузить в кабину все оборудование, баллоны, запасы продовольствия и все остальное? Что за самоуправство?

Квинт с Тоником опешили.

– Погрузили? Мы?

Они выскочили из комнатушки. Я посторонился, давая им дорогу.

– Ограбили! – потрясая кулаками, закричал Квинт.

– Мы были здесь минут десять назад, – пролепетал Тоник. – Все стояло на местах.

– Варвары! – разошелся Квинт. – Да задавит вас волосатая с язвами рука Анубиса. Казни нас, Фил, за ротозейство. Ты меня оживил, ты меня и убей и не делай из меня мумию.

Кое-что для меня понемногу стало проясняться. Чтобы убедиться в своем предположении, я сказал:

– Ну-ка без эмоций! Посмотрел бы на тебя Фара с Филоквинта.

– Фара! – Квинт покосился на меня, проглотил слюну и качнулся на носках. – Фара далеко, под Ригелем. А как ты узнал, что я такой сон видел?

– Что ты еще видел? Расскажи.

– Великанов обучали. Фигуру шахматную – лошадь – нашли. И еще мы построили аппарат и уплотнили профессора, твоего отца, Тоник, а он рассердился и ушел в центр кабины. Крестоносцев видел. Один замахнулся на меня длинным кривым топором, а я взял и проснулся.

– Проснулся в постели?

– М-м... Не помню, Фил. Я не знаю, когда сон видел. Да уж такой он был, на сон не похожий. Все подробности помню, и краски, и звуки, и ощущения. И вкус плодов, Фил, и запах, и тепло.

– Это не сон, Квинт. Это была действительность. Явь.

– Ох! Так мы уже вернулись! И опять собираемся. А это... Тоник-то наш погиб, а он вот. Здесь.

– О чем вы говорите? – прошептал побледневший Тоник.

– Не удивляйтесь, – сказал я. – А впрочем, я сам удивляюсь. Пожалуйста, пока не спрашивай ни о чем. Видишь, Квинт, нам известно, что Тоник по ошибке откроет не в ту сторону вентиль на баллоне с нуль-пространством и оно обволокет его. Сейчас мы этого, конечно, не допустим. Путешествие уже окончено. Профессор Бейгер здесь, в центре кабины. Теперь понятно, почему вы не увидели в космоскопе фиолетового глаза? Его там не может быть!

– Да, да, Фил. А зачем нас ограбили?

– Грабежа не было. У времени, как у особой формы существования материи есть свои особые законы. Особые! На данном этапе эволюции человеческого мозга мы не в силах пока разобраться в них, а тем более управлять ими. Время может выкинуть самые невероятные, не укладывающиеся в нашем сознании, непредставляемые вещи, оно может разрушить любой фундаментальный закон физики. Вот ты, Квинт, единственный в мире человек, которого дважды по-настоящему убили. А ты ничего, живешь.

– А-а рыцарь в красном плаще меня убил. Вот окаянный!

– Он раскроил тебе череп.

Квинт пощупал голову.

– Целая. Я и боли не чувствовал. А как я сюда попал?

– Не знаю. Перемещение материи в пространстве. Возможно, до сегодняшнего вечера с вами был другой я, другой Фил, но поскольку я вернулся из прошлого, того Фила время перебросило на другую мировую линию. Закон запрещает присутствие двух личностей одного индивидуума на одной линии. Запрещает он также наличие на ней предметов и вещей, изготовленных переброшенной личностью. Поэтому по прибытии сюда кабины с ранее созданным оборудованием более позднее оборудование "укочевало" на другую мировую линию. Получается, что мы сделали как бы зигзаг, даже можно сказать петлю во времени. Ты, Тоник, что-нибудь понял?

– Если ты не совсем понял, что обо мне говорить.

– Давайте разбираться вместе. Допустим...

Мы разбирались два часа, пока не запутались окончательно и, махнув, наконец, на все рукой, придя к одному мнению, что хорошо то, что все хорошо кончилось, пошли в кабину к Бейгеру.

– Папа! – увидев застывшую фигуру отца, крикнул Тоник.

– Стой! – одернул его Квинт. – Папа тебя не слышит и не видит.

И он бесцеремонно за полу пиджака вытащил профессора из нулевого пояса.

Бейгер сверкнул глазами.

– Неслыханная дерзость! Вы за насилие ответите. Вы чудовище!

– Дорогой профессор, – не обиделся Квинт. – Вы нас благодарить должны. Мы уже на Земле.

– Папа! – крикнул Тоник. – Они правы.

– Тоник? Ты почему здесь? Что-нибудь дома случилось?

– Да нет же, нет. Это с тобой случилось. Это мои друзья. Они спасли тебя. Верь им.

Бейгер с подозрением посмотрел на Квинта и не удостоил взглядом меня.

– Где ваши штиблеты? – спросил я.

Профессор пошевелил пальцами ног в одних клетчатых носках и недоуменно развел руками.

– Ваши штиблеты и синтетическая расческа уже три года хранятся в музее. Подтверди, Тоник.

– Да, папа.

– Вы, конечно, думаете, – продолжал я, – что несколько минут назад узнали от меня и других сотрудников о своем облике, я говорю о скелете. Не отрицаю, это было. В шестой лаборатории, но это было давно. И здесь не лаборатория. Спустимся ко мне вниз.

– Хорошо, – недоуменно отозвался Бейгер. – Пойдемте.

– Осторожнее, не стукнитесь, – предупредил его Квинт. – Это фотонит. Он невидим. Пощупайте, тут люк.

Мы помогли профессору выбраться из кабины.

– Наваждение, – проворчал он про себя. – Заходил в нормальную дверь, выбираюсь через мистическую дыру. Где мы находимся?

– В двадцати минутах ходьбы от учреждения.

– Оч-чень интересно. Возмутительно!

– Папа, не надо, – взмолился Тоник. – Они очень хорошие люди.

– Буду рад, если так.

Услышав наши шаги, в коридор выглянула тетя Шаша.

– Шляются взад-вперед, – пробурчала она. – Покоя нет.

– Здравствуйте, – расшаркался Квинт. – У нас дела. Мы ходим, а не шляемся и еще будем шляться.

– Мало трех квартирантов, так еще одного притащил. Босоногого, – сказала тетя Шаша стоявшему за ее спиной дяде Коше.

Я пропустил Бейгера вперед, усадив его в кресло. Спросил:

– Какой размер носите?

– Сорок первый.

– Спустись, Квинт, в подвал и принеси мои туфли. Те, коричневые. Неприлично уважаемому профессору быть в носках. А теперь, профессор, слушайте меня.

Я взял бумагу и карандаш. Только с помощью математики и физики можно было убедить его. Мы просидели до рассвета, написав и исчертив кипу бумаг. Бейгер все понял. Мы оба споткнулись лишь на парадоксе времени. Существует ли в настоящий момент на Филоквинте цивилизация или нет? С одной стороны, мы с Квинтом дали толчок к ее развитию, с другой стороны, рано еще: Фара родится только через шесть столетий.

– Ладно. Оставим пока, – сказал Бейгер. – Впереди жизнь. Ну, Фил, честно скажу. Не ожидал. Никак не думал. Обскакали вы меня по всем статьям. Вы чудо! Молчите, молчите, я знаю, что говорю. Позвольте познакомиться с вашим сотрудником.

Профессор встал, поправил меховую шапчонку и протянул руку Квинту.

– Оскорбительные слова беру обратно. Бейгер.

– Знаю. Квинтопертпраптех. Для близких – Квинт.

– Превосходно. Будем друзьями. Итак, я отсутствовал три года. При жизни Лавния не надеется меня увидеть. Пойдем, Тоник, сделаем ей сюрприз. И вы, дорогие коллеги, с нами.

– Нет, нет, мы придем позже.

Но прежде, чем уйти, Бейгер попросил разрешения на минутку заглянуть в кабину и застрял в ней часа на три, пока не ознакомился со всем оборудованием и пока Тоник не вытащил его оттуда. Уходя, они взяли с нас слово, что к ужину мы будем у них. А мы, вместо того, чтобы после бессонной ночи отдохнуть, сели в самоуправляющуюся машину и помчались к карстовым пещерам, к Ужжазу.

К нашему удивлению, батискафа на месте не было. А пещера та самая, унылая, сырая, мрачная. Ошибиться мы не могли. А вот и квадратный колпак, который Ужжаз бросил через плечо, когда входил в надутый батискаф. Мы не знали, что и подумать.

– У-ужжаз! – крикнул я.

– Где-е вы? – подхватил Квинт.

– Я здесь, – раздался из ниши с боковым углублением спокойный голос и Ужжаз со всей амуницией предстал перед нами.

– Здравствуйте, – сказал Квинт. – А почему вы не в анабиозе?

– Постороннее тело приближалось к батискафу. Автоматика сработала, разбудила меня и я, как было договорено, принял меры предосторожности.

Я чертыхнулся про себя. Сам же регулировал аппарат пробуждения и давал инструкцию. И забыл!

– Какой сейчас год? – спросил Ужжаз.

– Все тот же.

– Путешествие отменили?

– Путешествие состоялось.

– Как профессор?

– Профессор дома.

– Спасли его вы?

– Да.

– Что-то я не понимаю.

– Пойдемте, Ужжаз, к машине, – сказал я. – Здесь не место для разговоров. К тому же вы совсем замерзли.

Квинт отряхнул колпак и протянул его Ужжазу.

– Возьмите, наденьте. Теплее будет.

Слушая рассказ о нашем путешествии, Ужжаз только качал головой, снимал и надевал квадратные очки и изредка вполголоса приговаривал: "Невероятно, но факт".

У подъезда дома нас ожидала целая толпа: семья Бейгера, Марлис, сотрудники учреждения и множество совершенно незнакомых людей. Я хотел свернуть в сторону, но было поздно.

Счастливая, помолодевшая, Лавния кинулась к нам и принялась так горячо благодарить, что я покраснел от смущения. А Квинт внимательно выслушал ее и серьезно сказал:

– Мы старались.

Я шепнул Бейгеру:

– А эти зачем здесь?

– По пути домой встретил Марлиса и начальника лаборатории. Ваших заслуг нечего скрывать. Вы совершили научный подвиг, и я не мог молчать о нем.

И что произошло с профессором? Был такой необщительный и вдруг сам всем все рассказал.

Ужжаз прикоснулся к плечу Бейгера.

– Не узнаете?

– Как же, как же. Вы... ты, Ужжаз. Диплом защищали вместе. Сколько лет!

Ко мне подбежал Марлис.

– Дорогой Фил! От имени всех сотрудников прошу вернуться в наше учреждение. Вы должны возглавить его. Мы были невежами, темными, несведущими в физике людьми. Руководите нами.

– Просим, просим! – заскандировали сотрудники и плотным кольцом окружили нас с Квинтом. Блокаду пробили корреспонденты с блокнотами в руках, градом посыпались вопросы: год рождения, ваши родители и ваши увлечения, где, как, что, когда и, конечно, почему. Вот уж этого я не люблю. Я поднял руку. Наступила тишина. Ручки замерли над блокнотами, готовые начать строчить. А я сказал:

– Никаких интервью!

– Граждане, разойдитесь! – крикнул Квинт, но это были не добродушные филоквинтцы. Упорные земляне настойчиво требовали ответов.

– Я их скрежетом фотонитовым, – догадался Квинт.

– Не вздумай.

Я окликнул Бейгера и попросил его, как авторитетного в городе человека, успокоить прессу. Он справился с этим. А пресса кинулась искать людей, знающих нас, и нашла их в лице тети Шаши и дяди Коши. Соседи, видя наш триумф, изменили свою точку зрения: мы стали хорошими. Квинт – отличный квартирант, я – добрейший человек на свете, они гордятся своим соседством, разумеется, стычек между нами не было – они всегда боготворили нас.

– Увидимся завтра, – сказал я Бейгеру. – Так лучше.

– Хорошо. Жду у себя.

– А как с учреждением? – спросил Марлис.

– Подумаю. Пойдемте, Ужжаз. Ну, живо, Квинт.

Я еще не думал, чем займемся мы. Правильно профессор сказал: "Впереди жизнь". Все у нас впереди, полезных дел искать не надо: они всюду.

Скажу еще по секрету: я не уверен, что настоящий Фил – это я. Может, я вовсе не я, а самый настоящий я находится в другом мире. Кто знает!

Купить бескаркасный пуф квадратный можно на нашем сайте, мы продаем мебель от производителя.

Опубликовано в рубрике Без рубрики,Основное 15.10.2010: .