Н. Мошина «Пуля»

Нет. Начала неплохо, потом размазала, как козявку под столешницей.

Никогда не размазывала козявки под столешницей.

Да ладно. Все так делают.

Я не делаю.

И трусы нюхают.

Нет.

И онанизмом занимаются тоже все.

Нет, не все!

Вот-вот, уже лучше. Уже злость какая-то пошла. Давай, давай.

Чего давать?

Злости давай, огня давай, ёпта! Что за лирика? Всех, если хочешь знать, тошнит от лирики. Нелиричное время, понятно? Срать все хотели на лирику.

Да иди ты.

Хорошо, поставим вопрос по-другому. Тебя когда-нибудь насиловали?

Нет!

А хотели?

Да!
Их было много?

Нет, один.

И как ты вывернулась?

Я заплакала.

Да ну нах.

Зарыдала.

Ха!

Я ревела, как белуга!

И что? Он обосрался?

Еще как!

То есть реально повелся чувак?

На что повелся? Я действительно рыдала!

Ой, ну дала бы – проблем-то?

Я тогда еще… У меня еще тогда ни с кем…

То есть испугалась за сокровище вот это вот?

За вот это вот, да.

Хотелось на лепестках роз, при свечах и с шампанским?

И чтоб Шадэ на магнитофоне.

Шиздец. Ну, а в реале потом как было? Первый-то раз?

Мой парень мне сказал, что если сегодня не дам, он меня бросит.

Ха-ха-ха! Молодец мужик!

Он шутил.

Ну конечно.

Нет, мы правда любили друг-друга.

Допустим. Слушай, давай сначала начнем?

Как – сначала?

Темнота, свет.

Зачем?

Не хватает чего-то. Что-то важное упущено.

Важное для чего?

Не видно цельной картинки. Какие-то фрагменты тупые, не связанные между собой.

Но это ведь все про меня.

Пуля. Пуля. Расскажи, как ты переживала из-за этого.

Я не помню.

Но ведь переживала? Из-за прозвищ все переживают.

Вот у нас один раз в летнем лагере была толстая девочка в отряде, ее все звали Бомбовозом. И дразнили все – девки, пацаны. Дразнили так дружно, методично так, тыкали постоянно. А я одна не тыкала, не дразнила – я, сволочь, была благородной. И один раз я отозвала ее в сторонку и говорю: слушай, ну чего ты им не ответишь? Чего ты молчишь? Они же видят, что ты не отвечаешь, и еще больше, еще больше!.. Я ей лекцию, блядь, прочитала о чувстве собственного достоинства! А она только улыбалась и смотрела на меня. Улыбалась, дура, и смотрела. Я ненавижу себя за это.

Почему?

Двуличная сука.

Почему?

Потому что говорить об этом надо было не ей.

И стать изгоем.

И это ведь не один случай у меня. Не один. А вот спроси – за что я так дорожу задницей своей, и мнением шушеры всякой, и на хер сдались они мне все вообще?

Вот-вот, давай. Развивай мысль.

Эта вот злость во мне – на мир, на себя – она иногда делается нестерпимой.

Как ты это чувствуешь?

В груди как будто лежит моток колючей проволоки.

И? И?

Он поворачивается – медленно, медленно. И только одна мысль: «Мир пиздец как несправедлив».

К тебе?

Да причем тут я?! Про себя я так подумала только однажды, когда услышала, как мать говорит отцу: «Лучше бы я вышла замуж за Сашу». Они к тому времени стали совсем бесцветными, мои родители. Тени двигались по дому. Я жила в наушниках. Строго – в наушниках. В музыке. Лежи на диване, смотри в потолок, слушай. Уже тогда было вполне ясно, что мир говно.

Бля, я щас расплачусь.

А как ты мне предлагаешь сказать это по-другому? Если именно так я и чувствовала?

Как миллионы до тебя и миллионы после тебя. Офигительно оригинально.

У миллионов это проходит, а у кого-то остается.

У тебя осталось.

Колючая проволока в груди.

У Пули в груди колючая проволока.

Это диагноз.

А ты ведь иногда боялась, что сходишь с ума.

Доктор!

Блин, ты даже к доктору обращалась?!

Нет, но собиралась. Во-первых, я хотела больше не пить.

Да, ты же пила.

Как минимум раз в две недели.

Не алкоголизм, конечно, но все-таки.

Но все-таки каждый раз по-взрослому так.

Чтобы о дно ударится.

Типа того.

И на следующий день лежать, как лягушка, которую со всего маху шлепнули о камень.

Бе.

Литры воды.

Кефир.

Пиво.

Курить невозможно.

Страницы: 1 2 3 4 5

Опубликовано в рубрике Прочее 11.02.2012: .