Откуда-куда-зачем

Встала, пошла по комнате, в халат кутается, зевает. Прошла на кухню, открыла воду, попила воды из крана, волосы намочила. Пришла в комнату, встала у окна, отодвинула штору, смотрит на улицу. Лето, вечер на улице тёплый, узбекская музыка играет и играет, дымком тянет в квартиру от шашлыков.
Звонок. Сработал автоответчик, пикнул. Снова кто-то молчит и хрипло дышит в телефонную трубку. Она повернулась от окна. Смотрит на мигающий красным огоньком автоответчик.
Послушай, ты уже почти часть моей семьи, ты позвонил сегодня в сто четвёртый раз, я скажу тебе поэтому сейчас что-то важное-преважное. Я расскажу тебе. Вчера в моей комнате - поднимаю глаза и вижу потолки: лепные потолки. Я когда-то видела такой сон - лепные потолки в моей квартире. Я так хотела жить не в хрущёвке, а в старой квартире с лепными потолками. Удалось. Вот, вчера увидела их, хотя видела их миллион раз уже, увидела и вспомнила: давным-давно я видела во сне, что я буду жить в этой квартире. Будто кто засмеялся в комнате в тихой. (Смеётся.) Позавчера шла по улице. Откуда-куда-зачем? Не знаю. Просто позавчера я шла по улице. А-а, ходила в магазин за бутылкой. Иду. Ты слышишь меня? Иду. Вдруг: «Где двадцать седьмая больница?» - спрашивает мужик грязный, на улице, рядом с ним девушка лет семнадцати, может, он отец, потому как на руках у неё будто маленький трупик, ребёнок во что-то завёрнут и смотрит мужик на меня пустыми глазами, будто хочет, чтобы я не дорогу показала, а помогла, и он не просит, а знает – я помогу, смотрит, стоит, у него какие-то сумки в руках, а она с ребёнком, ложится она в больницу, что ли, поэтому искали больницу, шли туда … И всё. Он только спросил страшно так: «Где двадцать седьмая больница?» Я так испугалась, что сказала, что не знаю, где она. А больница была напротив, я потом повернулась – они у других спрашивали, где больница. Какие-то дурак и дурнушка. Мороз, холод, пар от машин, домов, утро, снег скрипит и эти двое. Я забыть не могу, всё думаю о них и их ребёнке. Может быть, уже ребёнка нет, может быть, он уже умер за эти три дня. Они шли в больницу и всё. Откуда-куда-зачем …
МОЛЧАНИЕ.
Ты слушаешь меня? Дыши, дыши. Ну и что ты думаешь? Я вот думаю, что дура я. Чего так озадачилась этим происшествием, дура? Ведь ничего особенного не было. Подошли двое и спросили – как пройти к больнице. Я сказала – не знаю, и всё. А я себе уже напридумывала чего-то, творческая натура. Идиотка. Зачем они меня спросили? Утром, снег – ничего особого, «Где двадцать седьмая больница?» - и всё, а я вот забыть не могу.
На автоответчике – короткие гудки. Потом автоответчик пикнул, замигал лампочкой. И почти сразу снова - звонок телефона. Автоответчик сработал. Пииииик! – гудок, началась запись:
ГОЛОС ПЕРВОГО. Мало на автоответчике, мало времени, минута только, я не смогу рассказать всё, что надо. Надо больше. Мариша, это твой козлик. Вот. Снова и снова звонил тебе. Ты где, ау? (Смеётся).
Она курит. Смотрит в потолок, спрашивает:
ОНА. Ты, сморчага, ты знаешь, что я терпеть не могу мужчин, которые носят тёплое мужское бельё?
ГОЛОС ПЕРВОГО. А женщин? Знаю, ты дома, и ты сказала сейчас, что терпеть не можешь мужчин, которые носят тёплое мужское бельё. Я не ношу. Я спрашиваю: «А женщин?»
ОНА. На что я отвечаю: «У женщин не бывает такого гадкого тёплого белья, как у мужчин».
ГОЛОС ПЕРВОГО. Да? Женщины ходят всё время в колготках - и зимой, и летом. Из тех, что я знаю. Видишь, я тебя так хорошо знаю, мы можем без телефона разговаривать. У нас такая связь с тобой … (Смеётся).
ОНА. Нет у нас с тобой никакой связи. Откуда-куда-зачем? Чё ты ржёшь-то, сморчага? Сморчага ты самая настоящая. Он пьёт чай и полощет чаем рот. Сказала ему, что это противно, он сказал: «А что, лучше, чтобы зубы были грязные?» Идиот. Сморчага. У нас с тобой физкультура есть и всё. Вернее, была, больше не будет. Не звони, мякиш. Ничего ты обо мне знать не можешь.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Опубликовано в рубрике Прочее 08.08.2012: .