ПРИНЦИП ВИЗУАЛИЗАЦИИ В ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ

Позволю себе пофантазировать, почему Тарковскому хотелось сделать фильм по Толстому. Наверное, потому что ведь именно у Льва Николаевича Толстого очень четко просматривается вот это личностное желание не просто писать что-то для публики, а, в общем-то, найти ответы на сущностные вопросы для самого себя. Именно, как не банально это звучит, на этот вопрос должен отвечать каждый, по крайней мере, передо мной он уже стоит: «А в чем все-таки смысл жизни?». Если вспомнить дневники Льва Николаевича Толстого (в них он все время об этом говорит) и не очень удачный фильм Герасимова «Лев Толстой» в двух сериях, то в них совершенно очевидно, что Толстой ищет сущность человеческого бытия. Ведь что-то же должно быть настоящее в этом мире, например, смерть, то, как должен умирать человек. И вот это настоящее Толстой увидел в жизни простого человека. В дневнике у него есть записи. Он пишет: «Боже мой, как умирают мужики!». Отсюда знаменитое — «Смерть Ивана Ильича». Лев Николаевич Толстой, например, для себя отмечает то, что русский мужик может с утра работать, потом прийти, надеть чистую рубашку, лечь и умереть. Просто умереть в одну минуту. И он задается вопросом о том, почему они так умирают. Значит, в них что-то есть такое, что отличает их от Ивана Ильича, потому что Иван Ильич умирает по-другому. Толстой поверил, что в русской народной жизни есть то, что и есть истинно человеческое, сущностное, она как соковыжималка выявляет всю суть глубины русской души.

Просматривая интервью с Андреем Арсеньевичем Тарковским (перед «Сталкером»), я обратила внимание, что он говорит о том, что ему хотелось бы найти нечто «специфически человеческое». Что значит «специфически человеческое»? Позвольте мне высказаться метафизически. Я считаю, что под «специфически человеческим» Тарковский понимал вечное. Таким образом, главное для Андрея Арсеньевича были поиски выхода к трансцендентному, где бы он тогда их не искал. Сейчас задаешь себе вопрос: «А не того ли искали и мы?». Того, что в человеке божественно. Андрей Арсеньевич называет в интервью «специфически человеческим» чувство собственного достоинства. То есть то, что человека оставляет навсегда человеком. Поиск этого истинно-нетленного очевидно и был проблемой, и к нашему счастью кинематограф Андрея Арсеньевича пронизан этой проблемой.

Я помню, мы проводили круглый стол в Институте философу с моими учителями. Каждый из именитых философов них задав^ себе вопрос, останется ли он в истории философии. Не рассмс^ рит ли человечество его жизнь как абсурдную, бессмысленную Есть ли в его жизни и творчестве то, что приблизит его к вечному

Когда мои учителя задали себе вопрос, останутся ли они j истории философии, я не думала, что это тщеславие. Я подумалао том, что это именно «Это», поиск вечного в себе. Мои старшие код. леги естественно искали его в своих трудах, в своих философских позициях. Это направление ума, было как раз очень остро, очень нервно, очень напряженно в Андрее Арсеньевиче. К счастью дц моего поколения это тоже было важным: жить в вечности. Сейчас мы с вами прекрасно понимаем, что поколение 30-х годов, поколение Тарковского, в общем-то, поняло, почувствовало в эстетическом аспекте, осознало, что вся коммунистическая идеология, безусловно, очередная иллюзия. Страстное желание настоящего, жажда вечного передавались нам, зрителям 70-х годов через фильмы А.А. Тарковского. В этом его огромная роль — в возрождении человеческого в среде российской интеллигенции.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

Опубликовано в рубрике Прочее 11.02.2012: .