ПРИНЦИП ВИЗУАЛИЗАЦИИ В ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ

Так, в эпизоде на помойке Альберт видит уже себя обрастающим шерстью, что еще раз подтверждает его идентичность с Зельдой. Далее выясняется, что, кроме полового органа, гетрой лишается ног: «Ходить он больше не мог — рядом с мужским »органом у него повредились ноги, и они перестали управляться» «(там же). Таким образом, сам Лихтенберг становится «полуте-лом» — как бюст Гитлера из предыдущего эпизода. Если вернуться к мысли о смещении во сне причинно-следственных связей и возможной спонтанной перестановки во времени различных картин сна, то становится очевидной и идентификация Аль-f берта с Гитлером. Такая аберрация возникает не на почве политических взглядов, а на глубинном психологическом уровне, обнажая в Лихтенберге комплекс бесплодия — возможно, Как Г ученого, заводящего науку в тупик (вспомним, что к этому времени Платонов отказался от своих юношеских фантазий на почве освоения космоса, но расставание с иллюзиями было весьма болезненным), так же как Гитлер заводит в тупик Германию через нацистские и расистские идеи. Таким образом, идеологические проблемы, лежащие на поверхности, обнаруживают свою истинную, психофизиологическую подоплеку.

Чудесное спасение от расстрела молодой коммунистки Гед-виги Вотман с почти пародийной точностью следует фрейдистским канонам. Здесь невозможно не заметить даже авторской иронии, озорства, самопародирования. Возможно, здесь заключен основной намек на сознательное концентрированное использование всего комплекса символики, рассматриваемой классическим психоанализом: «Конвойный офицер, шедший слева от Лихтенберга, попал на край пропасти, вырытой для какого-то могучего механизма... но Лихтенберг внезапно толкнул его — по детской привычке сунуть что-нибудь в пустое место» (С. 93). И это рефлекторное движение приводит к истинному чуду, озарению, триумфу достижения цели — полету1, который, однако, оставляет за собой только разочарование и пустоту: «Гедвига Вотман взмахнула краем плаща и беззвучно, с мгновением птицы скрылась от конвоя и от Альберта Лихтенберга навсегда» (там же).

Последний эпизод — реакция на пережитое экстатическое возбуждение. Альберт находит в доме двух мертвых детей. Фрейд рассматривает появление во сне ребенка как символ, имеющий значение полового органа вообще, безразлично — мужского или женского (в финале рассказа дети мертвы)8. Полностью смирившись с мыслью о бесплодии и вырождении мира, Лихтенберг сам совершает над собой акт, прежде вызывающий в нем ужас и отвращение: он отрезает от себя здоровый член: «Лихтенберг... начал рубить от заросших пахов свою левую, более здоровую ногу» (С. 95-96). Это приводит героя не просто к смерти

— к превращению в обезьяну, в которой даже Зельда не может опознать своего бывшего мужа.

Итак, рассказ настолько последовательно воспроизводит всю фрейдовскую сновиденческую символику, что невольно возникает мысль о сознательном ее использовании, будто автор, ознакомившись с теорией психоанализа, произвел эксперимент обратного действия: написал произведение, могущее стать хрестоматийным для практического обучения данному методу. Однако рассказ отнюдь не стоит особняком в творчестве писателя: здесь присутствуют традиционные для Платонова образы, мотивы и характерная стилистика. При этом «Мусорный ветер» отрывает новую страницу творчества писателя, новую тему: борьбы с фашизмом. Эта борьба в «Мусорном ветре» идет пока «на своей

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

Опубликовано в рубрике Прочее 11.02.2012: .