ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ

КРИСТИНА. А что, не так? Ты не думай, мне это не нужно, я ради тебя стараюсь. Ты меня только позоришь. Мне после того раза Серега вообще говорит: «Ты свою подругу сюда больше не приводи. Она у тебя шизанутая какая-то. Ничего не пьет, в окно смотрит. Я к ней подсел было, а она мне: «Как сделать так, чтобы солнечный свет сквозь листья проходил, если ветки, одна над другой, небо закрывают?» Оперный театр прямо. Я-то тебя знаю, привыкла. Мне даже нравится кое-что. Например, как ты меня нарисовала.
САША. Некрасиво получилось.
КРИСТИНА. Да ты что! Мне нравится. Змеюги твои не нравятся, а это — нравится.
САША. Это не змеюги, это драконы. Некрасиво тогда получилось. С Сергеем. Но я не умею так. Ты извинись перед ним.
КРИСТИНА. Перед этим козлом? Да если бы он к тебе пристал, я бы ему первая двинула. Но ты все равно больная. Общаться не умеешь.
Саша собирает с пола бумагу и картон.
КРИСТИНА. Или не хочешь. Не умеешь или не хочешь?
САША. Не знаю. Ведро дай.
КРИСТИНА. Лень. (Встает со стола, ищет ведро.) Тебе просто лень. Ты там совсем обленилась. Со своими фотографиями каждый день, одна. Мертвые. Фу.
САША. Они не мертвые. Они улыбаются.
КРИСТИНА. Ну-ну.
САША. Знаешь, что такое смерть? Вот приносят мне фотографию. А там — бабушка в платочке в своей комнате, среди своих сундучков, коробочек, пузырьков с лекарствами, фотографий черно-белых. Самовар, диванчик. У кого что. Или ребенок, лет пяти-шести. У мамы на руках, или игрушку держит, плюшевого мишку. Фотографию при жизни делали и для жизни. Никто ж не думал… Так вот. А на негатив только лицо переносят. Фигуру. И черная траурная рамочка, у всех одинаковая, черная ветка с листочками. И дата. И белый фон. Так вот смерть — это когда тебя от твоих обоев в глупый цветочек, ковра старого на стене, зеркала — на белый фон. И ничего у тебя нет кроме рамочки. Только белая пустота. И ты в ней. Насовсем. Только ты. Одна. То, что от тебя осталось.
КРИСТИНА (собирает бумагу). Нагнала, ой.
САША. А я устану, закрою глаза и думаю — ничего, кроме белой пустоты, белого неба. И я в нем.
КРИСТИНА. Спятила, точно. Дурдомище.
САША. Ага. И еще — оперный театр.
КРИСТИНА. Да мне по барабану, что с тобой будет. Тоже — подруга. У меня своих проблем полно… Смотреть противно.
САША (подбирает лист). Я знаю. Мне тоже. Но я его переделаю, я уже придумала как…
КРИСТИНА. Мне смотреть противно, как ты в свою скорлупу, как черепаха, прячешься. Ты открой глаза и посмотри, кто ты и как ты живешь. Родители — пьянчуги, каждый день вопли, дебош, весь подъезд в курсе. Над вами, над твоим отцом все смеются. Интеллигенция, на фиг. Что из себя строите-то? Ничем не лучше, чем остальные. Поступить не смогла, так хоть бы рисовала нормально, на продажу хоть. Ты кто такая-то?
Кому твоя мазня великая нужна? Ничего из себя не представляешь. А считает, блин, себя лучше всех. Как твой папочка. Мне бабка говорила, твой отец тоже всю жизнь вопил, что он лучше всех. Как напьется, так и вопит. А потом вас гоняет. А вы его жалеете. «На продажу рисовать не буду».  Дура. Принципиальная. Ну и сиди здесь. Одна. На белом фоне, с черной кисточкой, тьфу ты, веточкой. Ты же общаться не умеешь, не хочешь. Без меня вообще никому не нужна будешь. Что молчишь?
САША. У черепахи не скорлупа, а панцирь.
КРИСТИНА. Чего? Какая разница?
САША. Большая. Его трудно сломать.

Детские сады у метро сходненская resharium-sad.ru.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Опубликовано в рубрике Основное 21.01.2011: .