Вишневые севера

ГАЛЯ. Меня можно и во второй раз чмокнуть.
ОЛЬГА. Давай шёку! (Обнимает и целует Галю.)
ГАЛЯ. Тогда уж и Сашу, он нам уже не чужой… можно!
Входит Максим, его не замечают.
ОЛЬГА. Да, уже не чужой. (Обнимает и целует Муравьёва.)
МАКСИМ. С приездом, Ольга Степановна.
АВДЕЙ. Вот, чёрт…
МАКСИМ. Извините, по долгу службы хожу тут, под ногами у всех болтаюсь… искал вас, чтоб попрощаться. Инспекцию закончил, рад за вас.
МУРАВЬЁВ. Максим, надеюсь, ты не подумал…
Входит Курочкин.
КУРОЧКИН. Ольга! Василиса Павловна! Телефонограмма! Заморозок идёт! Сегодня ночью! Что с моим экспериментальным участком теперь будет, а? Он же совсем зелёный! Пропадёт! Люди, зелёный я… совсем зелёный!
ОЛЬГА. Сатана рыжий!
ВАСИЛИСА. Перестань ругаться! Делать, что?
МУРАВЬЁВ. Дайте, подумаю…
ВАСИЛИСА. Командуй, Александр Сергеевич, ты специалист.
МАКСИМ. Я остаюсь. Оба совхоза поднимать надо. Идёмте к моей машине, там рация, проясним ситуацию до тонкостей и – вперёд.
ГАЛЯ. Николай Терентьевич, вы хоть гитару убрали бы с глаз. Вот оно, когда твой дурацкий рекорд откликнулся.
АВДЕЙ. Филармония. Не до Курочкина, зерно спасать надо. Быстрее!
Все уходят, кроме Курочкина.
КУРОЧКИН. Что делать? Что делать!
Входит Люба.
ЛЮБА. Коля… пойдём с ними. Истерика – это потом, соберись, ты же мужик. Я тебя не оставлю, идём вместе.
КУРОЧКИН. Люба… я тебя не стою.
ЛЮБА. Николай! Не на базаре. Вперёд!

КАРТИНА 7. Осень. Городской парк. На отшибе, в закутке, скамейка. На скамейке, боком ко всем, сидит мужчина, в плаще и шляпе. Это Максим. Входит цыганка, очень уж разукрашенная и размалёванная. Это Лукерья.
ЛУКЕРЬЯ. Вот и обед на скамейке меня дожидается! Ну, кормилец, я тебя сейчас под орех раскатаю. (Подходит к Максиму.) Повезло тебе, молодец, единственная во всё городе истинная цыганка тебя заприметила, из самой Бессарабии, не то, что эти… другие. Счастливый будешь, по спине видно. А дай лицо посмотреть, да покажи руку свою щедрую, такого наговорю, век благодарить станешь. (Присаживается к Максиму.) Не прячься, черноголовый… повернись к судьбе лицом…
МАКСИМ (оборачивается, пересаживается лицом). Откуда ж ты знаешь, что я брюнет? Блин, Лукерья!
ЛУКЕРЬЯ (присмотрелась). Но!? Бляха муха, Максимка! Чего ты здесь?
МАКСИМ. Это моё любимое место, всегда здесь в обеденный перерыв воздухом дышу. А ты, прикалываешься, что ли, мать, цыганкой?
ЛУКЕРЬЯ. Ни хрена себе прикол, тружусь я на хлеб насущный. Но.
МАКСИМ. Серьёзно!?
ЛУКЕРЬЯ. А я похожа на шутку разве? Так и перебиваюсь.
МАКСИМ. Может, ты на телевидении подрабатываешь, розыгрышем, а в кустах скрытая камера?
ЛУКЕРЬЯ. Классная идея, чувак. Спасибо, в этом есть зерно.
МАКСИМ. Зерно, говоришь? Настоящей артисткой заделалась.
ЛУКЕРЬЯ. Да, в совхоз меня, через мою свободную любовь к самостоятельности, Василиса так и не взяла. А после того аврала по поводу участка Курочкина, что от мороза спасали, и вовсе, как отрезало у всех.
МАКСИМ. Ну, я там тоже был, участок спасли. А ты-то при чём?
ЛУКЕРЬЯ. В том-то и заморочка, что не при чём. Все ж пошли в спасатели, меня звали, а я по воскресеньям же не работаю, потому что грех. А когда проспалась, пришла, а там уже всё сделано.
МАКСИМ. Значит, от стыда бежала в город?
ЛУКЕРЬЯ. Ты только никому не говори, ага? Пусть думают, что я без стыда и совести живу, не хочу их сочувствия. А ты, как?
МАКСИМ. Нормально. В министерстве другое направление поручили. Так что, некому мне про тебя говорить, я в деревню уже не езжу. Месяц, по делам, провёл в Испании. На следующий день отправили в Англию, вчера вернулся. А в следующее воскресенье отправляют на сельскохозяйственную выставку, в Париж.
ЛУКЕРЬЯ. Во, как! Лувр, Елисейские поля… и по кабакам! Сказка. А сегодня у нас, что?
МАКСИМ. Пятница. Где живёшь?
ЛУКЕРЬЯ. Секрет. Ну, нашёлся один товарищ, из драматического театра, он меня любит. Откуда я взяла бы этот костюм? Ему и расскажу про скрытую камеру… интересно. А что я у тебя спрашивала?
МАКСИМ. Какой сегодня день недели.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Опубликовано в рубрике Прочее 08.08.2012: .