Вильям Льюс «Зельда»

ЗЕЛЬДА. Как вы думаете, он мог бы приехать на Рождество? Хотя бы только на несколько дней? «Навсегда» для нас уже никог­да больше не будет. Не знаю вернется ли он домой на Восток? Он сказал, что я ему изменила, навряд ли. Он также мне изменил. Я не дура. Я ее видела. Молодая, жеманная актриска Голливуда. Как пресная каша к завтраку. Никакой индивидуальности. Она в вос­торге от своего успеха у мужчин и счастлива, что ходят слухи, будто у нее на теле голубые прожилки.
ГОЛОС. Ну и что?
ЗЕЛЬДА в дремотном состоянии. Меняется свет. ЗЕЛЬДА переключается в другое время.
ЗЕЛЬДА (Скотту). Я не собираюсь тебя упрекать. Мне просто хотелось бы знать, почему в Париже, когда ты увидел, что я сов­сем расклеиваюсь и заболеваю, ты спокойно сидел в ванне и пел: «Играй, дитя, в своем саду»? Ты ненавидел мои занятия балетом. И мою привязанность к мадам. Почему? Ты дружил с Хемингуэем и его молодой оравой. А когда ты не мог писать - ты обвинял меня. Но ты отлично знал, что причина была в том, что ты полночи пьянст­вовал со всей компанией и напивался до бесчувствия. (Как бы пре­следуя Скотта по сцене). Нет, дай мне закончить, черт подери! Ты жаловался, что тебе трудно бороться в одиночку с конкуренцией одаренных талантливых писателей. А я для тебя была писательницей третьего сорта и такой же танцовщицей. О да, ты яростно обруши­вался на таланты третьего сорта!
И дважды тем летом ты оставлял меня в постели, говоря: «Я не могу, ты понимаешь? Я не могу!»
Внезапно умолкает, испугавшись собственных слов.
О, Скотт, все это было совсем неважно. Эта сторона отношений,- если бы мы только смогли быть близкими во всем другом.
Публике.
Когда-то он мне сказал, что женился на мне потому, что я понима­ла, что жизнь - это нечто серьезное. Теперь я вижу, он был прав. Я всегда верила в любовь. Всегда верила.
Из сумки достает акварель и кисть. Ставит картину на столик и начинает ее писать, используя пепельницу, как палитру.
Если я в одиночестве прошла такой путь, я и дальше могу идти одна. (Через плечо. Скотту). Спасай себя, Скотт. Пусть все остальное в мире тебя не волнует. Играй в своем садике. (Публике). «Спасай себя». Бессмертные слова великого Эрнеста Хемингуэя. Как это похоже на Эрнеста. Я всегда с подозрением смотрела на привязанность Скотта к Эрнесту. Менкин говорил, что он никогда не видел такой странной дружбы.
И я сказала об этом Скотту.
Скотт накричал на меня: «Оставь Эрнеста в покое! Говори все, что тебе вздумается, но только не трогай Эрнеста!» (Скотту). Хорошо, прости меня! (Доктору Кэрролу). Доктор, вы связываете душевные переживания с цветами? А я нахожу эту связь. Бледная зо­лотистая орхидея - это надежда. Ярко-красный цвет - страсть. А желтовато-зеленый - ревность. Продолжает писать картину.
Публике.
Скотт сказал, что я ревнива. Но дело совсем не в том. Когда мы познакомились с Эрнестом, он отвел Скотта в сторону и сказал ему, что я сумасшедшая. Ничего себе шуточка! Скотту это показа­лось очень смешным, и он повторил мне его слова. Но я не смеялась. Я ненавидела привычку Эрнеста постоянно говорить колкости. Потому я сказала: (Скотту). Твой Эрнест весь фальшивый, как фальшивая ассигнация. И ты это знаешь. Меня он унижает, а сам берет у тебя деньги. И мне не нравится, что вы шляетесь с ним по всяким дрянным местам на Левом Берегу и тащите нас с собой. Зачем? Вам нужны жены для храбрости?
Нет, я не замолчу! Он хвастун и зануда, всегда старается до­казать что он настоящий мужчина. На войне - герой, храбрец, охотник на тигров, любитель боя быков и кровавых зрелищ. Тьфу! ! (сод­рогнувшись, публике). Но Скотт и слушать меня не желал. (Пауза). Я помню, как однажды ночью Скотт вернулся домой после встречи с Эрнестом. И как во сне он простонал: «Не надо больше, детка, не надо». НЕ НАДО БОЛЬШЕ, ДЕТКА?
Милосердный бог, мои подозрения ужасны. И это меня мучает, потому что... О, я сама не знаю - почему. Если бы я знала, я бы не сидела здесь в сумасшедшем доме и не вязала бы рыболовные сети и не раскрашивала бы вот это.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Опубликовано в рубрике Основное 03.12.2010: .