Вильям Льюс «Зельда»

Схватывает картину, показывает ее публике, желая выз­вать ее одобрение.
Вот! Я назвала это «Любовь». Ну как? (Показывает картину доктору Кэрролу). Ну что? (Публике, с горечью). Никто не сказал, что вам это нравиться! (Робко). Быть может, вам не нравится наз­вание? «Любовь»? Но я это могу изменить, если вы мне подскажете что-то другое.
Сердито смотрит в публику, отворачивается от нее, прячет картину в сумку. Смена света.
ГОЛОС. Зельда! (Она подбегает к рампе).
ЗЕЛЬДА. Там в кустах мяукает кошка. Кис-кис... (Пауза). Я подумала, что это мой кот Шопен, но ошиблась, Бедный Шопен. Лас­ковый до приторности. Я никогда его больше не видела, после того как отшлепала его. Потом мы завели собачонку, которую вытащили из пруда. И мы назвали ее Эзра Прудик. (Кошке). Иди сюда, киска. Ты что, миленькая, заблудилась? (Публике). Как вы думаете, куда отправляются души животных после смерти? Животные не хуже людей. Даже лучше. Они достойны попасть в рай.
Я видела как умирал папа. Сама я не боялась умереть. По-моему, смерть - единственная реальная элегантность.
Подходит к столу, как бы передает телеграмму телегра­фисту.
Я хочу послать телеграмму Скотту Фицджеральду. Голливуд. Отель «Кристи»: Вчера ночью скончался папа. О нас не беспокойся. Зельда.
Обходит письменный стол, представляя, что перед ней отец на смертном одре.
Ах, папочка, у меня накопилось к тебе столько вопросов... (Публике). Хотите на него посмотреть? Он такой хрупкий. Удивляюсь, как он мог нас всех содержать?
Голосом отца.
Девочка, ты хотела меня о чем-то спросить? (Отцу). Да, папочка. Можешь ли ты объяснить мне: почему когда мучается наша душа, тело отказывается ей помочь? И почему, когда мучается наше тело, душа не дает нам исцеления? И неужели наше тело долгие годы питало нашу душу опытом только лишь затем, чтобы наша душа обратилась бы к чахлому телу за утешением? Почему, папа?
Голосом отца.
Спроси меня, доченька, что-нибудь полегче. (Публике). В наслед­ство папа не оставил мне ничего, кроме своих высоких принципов и своих сомнений. После его смерти я просматривала его бумаги, надеясь хоть что-то найти о наследстве, но все, что я нашла - был старенький, замшелый кошелек, а в нем три грошика. Первые заработанные им деньги. О, папочка!
И всегда-то нас трогают в людях какие-то незначительные чер­ты их характера. А кто подумает о том, что умирает с ними - добро иль зло? Бог всегда готов простить. Вот почему я прощаю папе его равнодушие ко мне, так же как я надеюсь, меня простит моя собственная... А, не важно...
ГОЛОС. Ваша собственная дочь - вы это хотели сказать?
ЗЕЛЬДА садится в кресло.
ЗЕЛЬДА. Нет, нет, нет! Я больше но хочу играть в эту мучи­тельную игру. Я хочу проснуться.
ГОЛОС. А вы никого не забыли? Одного, очень важного человека.
ЗЕЛЬДА. Нет! Нет! (Пауза). Нет. (Пауза). Когда она была ма­ленькой, она звала меня Момми. (Пауза). Я не могу... (Пауза). Вспоминаю один эпизод. Я выглянула из окошка нашего дома в Эллерси и увидала прелестную одинокую девочку, игравшую в крокет. Уда­рами молоточка она гоняла шар под каштановыми деревьями. В ту ночь я слышала, как она напевала песенку в своей кроватке. Да, ребенок чувствовал себя одиноким в таком большом и таком беспо­рядочном доме.
Скотти! Ты так похожа на своего отца, такая же мечтательность в глазах. В Париже мы по ошибке выкупали тебя в биде. А однажды за завтраком, ты выпила глоток джина, приняв его за лимонад. Я любила твои тоненькие детские ножки, твою, как у отца подпрыги­вающую походку. А когда я целовала тебя, я чувствовала нежный ре­бячий запах на твоей шейке. (Встает, идет к авансцене). Будь счастлива. Будь здоровой и счастливой. Купи себе белое платье с длинным красивым кушаком, переливающимся светлым хрусталем, как море у берегов Греции. Мы будем жить втроем в маленьком домике, где растут высокие мальвы и зеленая яблоня. Ты будешь заниматься живописью Ренуара, а твой папочка напишет много, много книг.
Не выдерживает, начинает рыдать. Публике.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Опубликовано в рубрике Основное 03.12.2010: .