Вильям Льюс «Зельда»

Мамочка! Погляди. Это от Скотта. Обручальное кольцо, мама. Интересно, какое оно?.. Кольцо его матери. Правде же, оно великолепно.
Садится на угол письменного стола. Раздраженно.
Мама, ведь мне почти уже девятнадцать. (Через плечо, сестре). Розалинда, а где открытка от Скотта? (Находит ее на столе). О, вот она. Хорошо. Но отныне я прошу тебя не рыться в моей корреспонденции. (Матери). Послушай, мамочка...
ГОЛОС (Скотта). Дорогая, посылаю его тебе почтой, точно также, как я сам его получил. Надеюсь, оно будет тебе впору. Как бы мне сейчас хотелось самому надеть его на твой пальчик. Я подыскал потрясающее жилье с обстановкой: там есть кровать и плетеная мебель. Пиши мне каждый день. До свидания, моя не­наглядная. Скотт.
Пока играет пленка ЗЕЛЬДА стоит ошеломленная. Произ­носит его имя одновременно с голосом на пленке.
ЗЕЛЬДА. Скотт?! (Матери). Как это прекрасно, мама: миссис Фрэнсис Скотт Фицджеральд! (Любуется кольцом). Значит, скоро свадьба - кольцо - ее предвестник. Но погони... В субботу ве­чером в нашем клубе танцы, и я его надену. Лерлайн Пирсон по­зеленеет от злости.
Ну, конечно же, я пойду, потому что не хочу огорчать Фрэнки Стаббса. Скотт ведь в Нью-Йорке; правда мы обручены, но это вовсе не означает, что я не могу поразвлечься. Ты знаешь, Элео­нора Браудор тоже обручена, а поклонников у нее больше, чем жен у царя Соломона. А уж если мне представится случай, я расцелую всех холостяков в Алабаме. А быть может, я уже это сделала.
Успокаивает мать.
Но волнуйся, мамочка. Я же тебя разыграла. Во-первых, я никого но целовала. И во-вторых... это то, что во-первых ничего не было.
Ее игривое настроение проходит. Исчезает фиксация на матери. Медленно, бесцельно, слоняется по комнате. Меняется освещение. Наступает момент растерянности. Публике, как уже пожилая ЗЕЛЬДА.
Алабама, колыбель Конфедерации Южных штатов, Монтгомери, Плезант-Авеню, дом номер шесть. Мы три раза переезжали с места па место, прежде чем обосноваться в Монтгомери, в квартале «Хилл». В те времена это было весьма фешенебельное мосте, под стать судье Верховного Суда и его семье. Нарядная, шикарная улица. Все леди и джентльмены города строго обособлены от их прачек, мясников и собирателей мусора. И, все же, мама считала всех леди нашего города провинциальными. Она и сейчас такого же мнения. А вы знаете, она там живет уже более семидесяти лот...
ГОЛОС. Благодарю тебя, но я не уроженка этих мест.
ЗЕЛЬДА. Она ни за что но признает себя частицей Монтгомери.
ГОЛОС. Все, кто были внизу, стали карабкаться вверх.
ЗЕЛЬДА. Конечно же, изменился и наш светский мирок. Пришел в упадок.
ГОЛОС. Я уже сказала тебе, Зельда: все потому, что низы по­лезли наверх.
ЗЕЛЬДА. Я знаю, мама! Я знаю! (Публике). Комната Розалилды далеко от входа. Моя комната наверху, в передней части дома. Вон там. Окно выходит в сад старого Уилстона. В углу маленькая белая кровать. Вся комната белая. Белые занавески и все осталь­ное белое. Так напоминает больничную палату... (Пауза). Странно, неправда?
Помню, когда я была маленькой девочкой, я любила лежать в темноте. Аромат грушевых деревьев наполнял мою комнату. Засыпая, я слышала звуки вальса - где-то вдалеке играл оркестр.
Помню, я рано просыпалась в эти туманные утра, в эти без­возвратно ушедшие утра. Солнце красновато-желтое, похожее на огромный яркий спелый персик, свисающий с дерева, уже пробилось сквозь дымку тумана. Янтарные квадратики света падают на мою постель. А я еще сонная; у меня холодные пальцы ног, рассыпались волосы, но весь день я несу в себе ощущение бодрости и чистоты - потому что я видела, как восходит солнце.
Особенно я любила наблюдать восход в июле, на полях, где со­бирали хлопок - небо изливало красную лаву на пыльные дороги, как бы желая укрыть их своим неистовым сияньем.
У каждого места свой час. Вот Рим в зимний полдень,- солнце кажется мутноватым. Вот Париж в голубой дымке весенних сумерек. И вот лучи красного солнца пробивают себе дорогу в глубоких ущельях Нью-Йорка.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Опубликовано в рубрике Основное 03.12.2010: .